Запомнить сайт | Связаться с администраторомНаписать письмо

 

Верный управляющий Языковых

Автор: Ж.Трофимов. (источник неизвестен)

В семейном архиве Языковых сохранилась вольная, данная 23 марта 1837 года поэтом управляющему родовым имением, следующего содержания: «...Писанного за нами по 8 ревизии Симбирской губернии и уезда, в селе Языкове, дворового человека нашего Ивана Денисова, с женою и детьми его, сыновьями Вадимом, Аполлоном, Евпатием и рожденным после ревизии Патроклом и дочерью Пор-циею, согласились мы за оказанные им нам услуги отпустить со всем его семейством на волю, на каковой конец будет ему нами выдана, по совершении раздельного сего акта, отпускная, а уплату податей и иных повинностей за все оное семейство, я, Николай, до ревизии приемлю на себя, по селу Языкову».

Прежде чем говорить об «услугах», оказанных этим «дворовым человеком» поэту, да и всей семье Языковых, хотя бы вкратце познакомимся с ним самим. Иван Денисов имел фамилию, которая в переписке Николая Языкова с братьями фигурировала как Балдов или Балдин, а иногда Болдин (нет ли какой-нибудь связи с пушкинским Болдино, которое отстояло от села Языково всего лишь на 164 версты?)

Судя по всему, Иван Балдин еще в начале XIX века, когда отставной прапорщик Михаил Петрович Языков обустраивал свое родовое имение, получил образование в Кар-сунском «малом народном училище», а затем помещик использовал смышленого и любознательного юношу в качестве домашнего писаря и разрешил ему доступ в домашнюю библиотеку Языковых. В конце же 1820-х годов, когда Языково, считавшееся владением поэта, фактически находилось под наблюдением Петра Михайловича Языкова, Ивану Балдину было вверено управление всем родовым имением.

Пока не выяснено, кто из братьев Языковых был восприемником детей Ивана Денисовича и его жены Марии Дементьевны, но, очевидно, они были причастны к тому, что дети Балдиных получили такие редкие греческие имена, как Аполлон, Патрокл и Порция. Зато совершенно определенно можно утверждать, что в 1829 году, когда Николай Михайлович вернулся после почти семилетнего пребывания в далеком Дерпте в отчий край, ему довелось тесно общаться со своим управляющим и приятно удивляться его начитанности: Иван Балдин умудрялся следить за всеми литературными новинками, поступавшими в языковскую библиотеку. Живя в имении, увлекаясь сбором старинных документов, песен и сказаний, Николай Михайлович что-то получал и от управляющего. Об этом косвенно свидетельствует письмо академика-историка М.П.Погодина (из Москвы) профессору С.П.Шевыреву в Рим от 23 марта 1830 года: «...Языков также здесь; привез мне множество драгоценных исторических материалов и предан «Московскому вестнику» душою».

О многом говорят письма самого Николая Михайловича из Москвы родным в Сим-бирск-Языково. Так, в письме брату Александру от 16 мая 1830 года он передает «Иванушке поклон», то есть И.Д. Балдину, и более никому. Добрая память осталась у поэта и о семье своего необыкновенного управляющего, которому в письме брату Петру от 3 августа того же года посвящены строки: «Ивану Болдову, и супруге его Марии, и сыну его Вадиму, и дочери его Порции кланяюсь». «Благодарю Ивана Денисовича за все сказки и присказки, для меня им собираемые, - читаем в письме поэта братьям от 4 ноября 1831 года, - нетерпеливо жду их в Москву и сделаю (нрзб.) все, что можно! Два литератора, об которых упоминает «Пчела» (газета «Северная пчела», 1831, № 212. - Ж.Т.), что они собирают русские песни, - это мы. (В.Д.) Комовский сказал об этом (А.Н.) Очкину, а тот и тиснул!» «Дайте прочесть «Вальс» Ивану Денисовичу, - говорится в следующем письме Николая Михайловича, датированном 29 декабря 1831 года, - что он скажет? А что же пословицы, им мне обещанные, и все вообще, что было так усердно, по словам вашим, пошло в дело для собирания нашей народной литературы?»

В мае 1832 года поэт расстался с Москвой и надолго связал свою судьбу с родным языковским имением. Радость возвращения в отчий край он выразит в звучных и задушевных строках:

Прими ж привет, страна родная,

Моя прекрасная, святая,

Глубокий, полный мой

привет!

Отныне вся моя судьбина

Тебе! Люби же и ласкай

И береги меня, как сына,

А, как раба, не угнетай!

Даруй певцу приют

смиренный

В виду отеческих лесов,

Жить самобытно,

неизменно

Для дум заветных

и стихов!..

Языково и окрестные села оказались богатой целиной для сбора плодов народного творчества, и по призыву Николая Михайловича в этом благородном деле с увлечением участвовали братья и сестры, близкие знакомые и, конечно же, Иван Балдин. А в памятный апрельский день1833 года, когда из Петербурга пришла почтовая посылка с только что выпущенными из типографии томиками «Стихотворений» Н.Языкова, Иван Денисович оказался одним из первых, кто горячо поздравил автора с долгожданным изданием.

Николай Михайлович, извещая об этом 14 апреля брата Александра, находившегося в Уфе, горячо благодарил его за неоценимую помощь в подготовке своего первого стихотворного сборника. Любопытную приписку к этому письму сделал И.Д.Балдин: «74-й № «С.пчелки» весьма много нас здесь покуражил. Видно, нечестивый Ф.Булга-рин не смог отказать справедливому таланту Николая Михайловича! Дай Бог ему путь дальше и дальше! Что-то возгласит присяжный Полевик (Н.А.Полевой)? Бога ради пришлите (Московские) «Телеграфы» его разбора; если он осмелится дерзнуть, то есть что-либо на свой лад, то боже упаси его, здесь все восстанет для его поражения. У Николая Михайловича ужасная переписка со всеми литераторщи-ками нашего парнасского края. Даже Иоакинф Бичурин сегодня прислал свои переводы о Китае, Давыдову послан лучший экземпляр стихов и прочим досталось благодаря Богу! После этого, я думаю, легко идти и дальше - начали готовить белые книги уже. Будут сочиняться большие повести, поэмы и часть о великом Петре!»

Как не поражаться этому высказыванию бывшего дворового человека, который, настойчиво занимаясь самообразованием, достиг того, что довольно четко ориентировался в литературной жизни России и благодаря своей смекалке и интуиции способен был дать беспристрастную и остроумную оценку произведениям различных столичных авторов. И какой верой в талант и творческие возможности Николая Михайловича пронизана его записка к A.M. Языкову.

Увы, резкое ухудшение здоровья поэта (донимали приливы крови к голове, болезни позвоночника, почек, печени и солитер) вынудило его перейти на строгую диету, постоянно обращаться сначала к своим, симбирским, докторам, а затем и к пензенскому гомеопату Петерсону и его московским коллегам. Увы, усилия российских врачей оказались тщетными, и в октябре 1838 года Николай Михайлович в сопровождении литератора П.В.Киреевского отправился в Германию на лечение водами и грязями на тамошних курортах.

Иван Балдин в меру своих сил и возможностей старался облегчить страдания любимого поэта, в частности, оборудованием для его поездок специального возка, рассказывал о литературных новостях, почерпнутых из журналов и альманахов, а возможно, и выступал иногда в роли чтеца. Во всяком случае, поэт не забывал о своем верном управляющем, и в немецком городке Ганау решил посвятить ему одно из своих произведений.

В письме от 12 декабря 1841 года Николай Михайлович выслал эту новинку брату Александру с пояснением: «Балдину посвящена довольно длинная пьеса труда моего. Дай ей заглавие, имена разговаривающих тоже назначь по воле твоего произвола: назови ее, если не придумается лучше, «Случай»... «Странный случай» или как-нибудь в этом роде!»

На первый взгляд может показаться, что здесь идет речь о чем-то обыденном в творчестве поэта и поэтому-то оно и посвящено простому селянину. На самом же деле драматическая сцена, публикующаяся с 1842 года под названием «Странный случай», -это (как в свое время отмечалось критикой) попытка Николая Языкова обрисовать «идейное брожение в среде интеллигентной московской молодежи» и «продолжительные споры между славянофилами и западниками».

Особый интерес в этом произведении представляют явно автобиографические строки, отражающие душевное состояние самого Николая Михайловича после трехлетнего пребывания в Европе:

Однако же ты не поверишь,

милый!

Что даже там я тосковал

всегда

По родине, и сам

не понимаю,

Как это, от чего бы? Полагаю:

От слишком частой

перемены мест

Да от езды без дела и без цели,

И я ж таков, что все мне

надоест,

И скоро, - так-то

и надоели:

Во-первых, пресловутая

страна

Премудрости, науки, вся

сполна:

Старинная и новая,

пивная

И винная, такая и сякая,

Потом и сам туманный

Альбион,

Потом Париж, хотя его

соблазны

Невыразимо как

разнообразны!

Италия и южный

небосклон,

И все картины

сладостного юга

-Все не по мне, все это

не мое!

Подобные тягостные мысли были хорошо известны Н. В. Гоголю, подружившемуся в Германии с Н.М. Языковым. Нашли они отражение и в письме поэта к нему от 16 декабря 1841 года, и тот из Москвы 10 февраля 1842 года заявил: «Я приеду сам за тобою. Мы отправимся вместе с Петром Михайловичем и Балдо-вым». И хотя это путешествие автора «Мертвых душ» тогда не состоялось, не подлежит сомнению, что Гоголь в Белокаменной знал Ивана Балдина так, что готов был рядом с ним совершить далекое путешествие на чужбину.

В августе 1843-го Николай Языков наконец-таки добрался в Москву. В одном из писем к сестре Прасковье Бестужевой он выразил надежду, что с установлением санного пути из Симбирска к нему «прискачет» брат Петр и Балдин, чтобы затем переселить, хотя бы на некоторое время, в отчий край. Иван Денисович, или, как его иногда называли, «верный управляющий Языковых», примчался, но врачи не дали добро на очередное изнурительное для больного поэта путешествие. С этим вердиктом был вынужден согласиться и Петр Языков, прибывший в Москву под новый, 1844 год. В начале следующего года Николай Языков все еще лелеял мечту о поездке на родину, но ей так и не суждено было сбыться.

Такова вкратце история взаимоотношений Николая Михайловича и его родных со своим бывшим крепостным, а затем и «вольноотпущенным» Иваном Денисовичем Балди-ным. Полтора десятилетия я по крупицам собирал материалы об этом далеко не заурядном крестьянском сыне села Языково, а также о членах его семьи. Считаю необходимым поделиться некоторыми своими находками и наблюдениями с краеведами, со всеми любителями истории и поклонниками таланта Н.М. Языкова в надежде на то, что к этому поиску присоединятся новые исследователи.

Из архивного дела о «духовном завещании симбирского мещанина Ивана Денисовича Балдина» видно, что он с женой Марией Дементьевной 29 января 1868 года проживал в собственном доме на Большой Саратовской улице Симбирска. Часть этого дома сдавалась под фотографическое заведение А. Фландена. Свое наследство, оцененное в две тысячи рублей, Иван Денисович завещал младшему сыну Владимиру Балдину, ибо «прочие дети получили приличное воспитание». Действительно, его сыновья в Симбирской мужской гимназии удостоились аттестатов зрелости, а Пармен (однокашник будущего ученого и писателя Модеста Богданова) и его брат Фемистокл продолжали свое образование на физико-математическом факультете (естественный разряд) Казанского университета.

Иван Денисович, тяжело болевший в последнее время, скончался в своем доме 22 января 1869 года, а отпевали его в приходской Троицкой церкви. Владелицей дома значилась его жена Мария Дементьевна, а в 1880-х годах -Александра Григорьевна Балдина, видимо, жена сына Владимира.

Из периодики 1900-х годов видно, что купец В.И. Балдин состоял членом попечительского совета Сызранской женской гимназии, а В.А. Балдин - членом правления Пензенской общественной библиотеки им. М.Ю. Лермонтова.

Несомненно, что в Поволжье живут и здравствуют потомки этих и других членов большой симбирской семьи Ивана Денисовича Балдина. И у них могут еще оказаться вещи и документы 1820 -1850-х годов, то есть той поры, когда их славный предок был верным управляющим поэта Николая Языкова и его близких. Так что краеведам, особенно молодым, стоит взять на заметку фамилию Балдиных (и Болдиных).

 

 

Рекламные объявления
Многие дают ссылку на этот сайт как самый лучший источник по теме.

 

Все права защищены © 2007